Грязное бельишко Собчак

Впервые пишу пост (в телеграм-канале) под собственным именем. Меня зовут Вячеслав Ширяев, и мы не знакомы с Мельниченко лично. Думаю, ему покажут этот текст люди, организовавшие заказчику "смотрины" в The Economist (колонка и интервью человека, который "изменил бы Россию" — в первом и втором комментах). У нас небольшая разница в возрасте, поэтому позволю себе обращение без отчества.
Андрей, я тоже люблю парусные яхты. Когда получил лицензию шкипера на Майорке, то пошел вокруг острова с девушкой, которая сказала — ты не такой, как эти "бескрылые", боящиеся доверить свою лодку ветру. Андрей, я знаю, что Вы — другой. Вашу гигантскую парусную лодку я часто встречал в маринах и думал тогда — он точно "другой" (признаюсь, мне очень нравится "А"). Но о будущем страны Вы заговорили не поэтому. А потому, что поняли: жизнь проиграна. Угольная империя разваливается (свобода лучше, чем несвобода — европейский рынок угля лучше, чем китайский, которого нет). А удобрения, как назло, азотные! Были бы калийные — ещё полбеды. Но украинцы от Ваших заводов камня на камня не оставят, потому что азот — это атом войны. Не только зелёные ростки новой жизни, но и взрывчатка — бесконечные шеренги черных крестов. Ничего удивительного нет в том, что страну Вы бросились спасать после украинских ударов по Вашему заводу "Новомосковский азот" в Тульской области. Вы быстро смекнули, что на глазах изумлённой общественности становитесь тем самым Шпаком, у которого "все, что нажито непосильным трудом — всё же погибло"!
Не спешите прерывать чтение — обвинений не будет. Я тоже занимался частным бизнесом, жил свою жизнь и не лез в политику, пока на Киев не полетели ракеты. Я искренне хочу помочь, раз уж Абрамович не сдюжил, а Вас рука Истории вытолкнула вперёд из строя покорных толстосумов, склонивших головы у трона. И даже представляю взгляд испуганного старика, благословившего Вас на миротворчество со своего трона. Вам пришлось той ночью 28 мая каяться перед ним в компрадорской своей сути, чтоб совпасть с его "матрицей". Кстати, словосочетание "компрадорская буржуазия" я узнал в тот же октябрьский вечер 1994 года, когда услышал впервые и Вашу фамилию. К нам на открытую лекцию в МГИМО приходил господин Массарский из банковской ассоциации. Он и рассказал, как Вы построили свой МДМ-банк на валютном арбитраже, покупая доллары там, где они дешевле и продавая там, где они дороже (не путать со спекуляцией — это про разницу во времени, а не в пространстве).
Не буду тратить буквы на обличение Ваших наивных угроз в адрес Запада — ни перспективы распада РФ, ни ядерный шантаж, ни риск перехода Москвы в орбиту Пекина больше не производят впечатления на Цивилизацию. Эти остановки мы давно проехали. Впереди — конечная. Поражение, крах, а для Вас — потеря всех активов.
Если же верите в весомость своих аргументов, то можем пообщаться минут десять — поймёте, как заблуждались насчет фобий Европы и США по поводу Вашей родины (хотя родились Вы в Гомеле, а для второго гражданства выбрали ОАЭ). Лучше поговорим о суверенитете России, который Вы полагаете непременным условием сохранения своих активов и последней "красной линией", которая осталась у старика на троне.
Суверенитет у родины уже был. Были даже институты, которые Вы обещаете вновь отстроить и охранять, лишь бы суверенитет вернули. Понятно, что всё это уже без надоевшего всем старика на троне (кстати, с каким выражением лица он позволял Вам "толкнуть" именно эту сентенцию?)
Проблема в том, что никто, никогда и ни при каких обстоятельствах больше не позволит втянуть себя в эту игру. Потому что через несколько лет после замены опостылевшего старика на самого светлоликого в белом пальто повторится всё, как встарь: спор хозяйствующих субъектов, посадка крупного бизнесмена, принуждение к миру, рокировка, аптека, улица, фонарь... Опять же, хватит десяти минут объяснить законы вращения этого колеса, если последние 25 лет Вы не интересовались ничем, кроме продажи МДМ, а потом ТМК. Суверенитет, на этот раз, может быть только ограниченным. Другого в меню нет.

Поэтому давайте признаем попытки попугать Запад лишь скольжением между ячейками стариковский матрицы — и перейдём к главному.
Мир хочет мира. Вы готовы ему в этом помочь и даже имеете "мандат". Неплохо! Я с мая ждал этого и спорил с московскими "источниками" — кто же выскочит из табакерки. Ведь пора уже! Ещё "Салават" не сгорел, да и в трубах ещё осталось дизеля на пару дней. Ваша фамилия ни разу не упоминалась в наших спорах. Мне лишь говорили — это будет совсем "свежее" лицо. Как написал The Economist — "прервавшее молчание" или вышедшее из тени.
Вам придется тряхнуть стариной и проявить все свои недюжинные способности — как тогда, в обменнике на первом этаже общаги. Война должна прекратиться немедленно и безо всяких условий. Их быть не может у капитулирующей стороны. Ваша задача — стать тем, кто это обеспечил. Ваша роль заявлена, коллеги по списку "Форбс" подтянутся для решения вопроса о судьбе старика и его трона. Действуйте без промедления, счёт пошел на дни и часы. Если получится, то имение в кантоне Цуг и 20 миллиардов (которых сейчас уже и нет, по сути) вернутся вместе со строчкой в учебнике Истории, которая почему-то указала именно на Вас.
ТГ КОРОТКОПОДЕЛУ

Черт. Разоблачив тебя, я и сам спалился...

"Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл;
Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нем исхоженные полы;

Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужжаньем пчел
И под липой сто лет назад
В землю вкопанный дедом стол;
Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоем доме немец топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал...

Если мать тебе дорога —
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уже нет молока,
Только можно щекой прильнуть;
Если вынести нету сил,
Чтобы немец, ее застав,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;
Чтобы те же руки ее,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли немцу его белье
И стелили ему постель...

Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел,— так ее любил,—
Чтобы немцы ее живьем
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли ее втроем,
Обнаженную, на полу;
Чтоб досталось трем этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Все, что свято берег ты сам
Всею силой мужской любви...

Если ты не хочешь отдать
Немцу с черным его ружьем,
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что родиной мы зовем,—
Знай: никто ее не спасет,
Если ты ее не спасешь;
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.
И пока его не убил,
Ты молчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.
Если немца убил твой брат,
Если немца убил сосед,—
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.
За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят.
Если немца убил твой брат,—
Это он, а не ты солдат.

Так убей же немца, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвым стоял.
Так хотел он, его вина,—
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!

1942
Константин Симонов.