Светлый праздник Пасхи

Там, где поле поросло
Ржавой проволокой в ряд,
В Простоквашино-подвале
Злой засел дегенерат.
Это Печкин. В старой шапке,
Что прибита прямо к лбу,
Он на треснувшем планшете
Чертит общую судьбу.
Вместо ног — одно колесо
От разбитой «Явы» в ряд,
Он летит по бездорожью,
Как безумный аппарат.
В сумке кожаной, бездонной,
Не открытки, не журнал —
Там хранит он запчасти тех,
Кто на Стёпу нападал.
«Я теперь бессмертный, Стёпа!» —
Дребезжит его динамик, —
«У меня вместо сердца —
Радиоактивный камень!»
Он плюётся керосином,
Дышит гарью и свинцом,
И смеётся из-под маски
Металлическим лицом.
«Где посылочка? — визжит он, —
Для безголового тельца?
Я принёс тебе подарок:
Гвозди вместо леденца!»
Он летит на Матроскина,
Выпуская чёрный дым,
И вся троица застыла
Перед ужасом таким.
Битва будет не на жизнь,
А на искры и мазут...
В Простоквашино сегодня
Никого не сберегут.

Над косогором, над туманом,
Где кости врыты в чернозём,
Взмывает в небо чёрной тенью
Галчонок-дрон, забывший сон.
В пустых глазницах — объективы,
В крыле — отравленный гарпун,
Он ловит радиоактивный
И очень странный накал струн.
«Кто там?! Кто там?!» — скрипит динамик,
Но это больше не вопрос:
Галчонок выпустил на волю
Смертельный электрозапрос.
Он сверху видит: Печкин мчится,
Взрывая пыль своим колесом,
Но Стёпа ждёт его у фермы
С тяжёлым кованым безменом.
Матроскин дал команду: «Пли!» —
И Шарик прыгнул из засады,
А Галчонок лазером приметил,
Где у злодея блок пощады.
Удар! И искры, как салюты!
Железо гнётся, масло льёт,
Галчонок сверху, словно коршун,
Печкину кабель перебьёт.
Затих мотор. Погасли фары.
В траве валяется фуражка.
Победу празднует в подвале
Эта безумная четвёрка.
Стёпа без головы кивнул,
Матроскин смазал колесо...
В Простоквашино наступил
Техногенный, вечный сон.

На месте фермы — башня связи,
Где Галчонок-дрон гнездится,
Он транслирует на город:
«Пора, товарищи, смириться!»
Там Стёпа-корпус, исполинский,
Стоит у ржавых у ворот,
Вместо головы — сирена,
Что на рассвете гимн поёт.
Матроскин в медном экзоскелете
Возглавил местный Центробанк,
Он выдаёт пайки мазута
Тем, кто в строю, как верный танк.
А Шарик — шеф стальной разведки,
Он вшил всем гражданам чипы́,
Чтоб каждый знал: за каждым шагом
Следит патруль из пустоты.
Нет больше ссор и нет печали,
Нет почтальонов у дверей,
В железном мире Дяди Стёпы
Не существует больше людей.
Лишь тихий гуд электростанций,
Да скрип колёс в ночной тиши…
Порядок вечный, абсолютный,
Без капли крови и души.

МАНИФЕСТ ЖЕЛЕЗНОГО ПОРЯДКА
Внимай, прохожий! Стой и слушай!
Здесь больше нет пустых надежд.
Мы выжгли слабость, вычли души
Из-под засаленных одежд.
Зачем вам головы, скажите?
В них только ересь и разброд!
Смотрите: Стёпа — ваш правитель,
Он безголовый, он не врёт!
Ему не нужно слов и зренья,
Он чует трепет за версту.
Матроскин ввёл распределенье —
По грамму масла на мечту.
Шаг вправо — Шарик бьёт разрядом,
Шаг влево — Галчонок даст сигнал.
Мы строим рай за тем фасадом,
Где Печкин заживо сгорал.
Забудьте сказки, бросьте книжки,
Здесь гимн поёт стальной поршень.
Мы — механические вышки,
Мы — ваша вечная мигрень.
Спи, город, в коконе бетона,
Под скрип невидимых колес.
В руках у Стёпы — власть закона,
Который он сквозь мрак принёс.
Конец связи.

ЭПИЛОГ: ПАМЯТЬ МЕТАЛЛА
Спустя столетья, в диком поле,
Где вновь пробилась лебеда,
Мальчишка странный, в вольной воле,
Пришел к обломкам города.
Среди листов гнилой пластмассы,
Где спал Матроскин-агрегат,
Он откопал из бурой массы
Помятый, синий артефакт.
Фуражка. С кантом золотистым,
Размером с добрый ушат дров.
Она казалась чем-то чистым
В тени поверженных богов.
Мальчишка вытер грязь ладонью —
И вдруг в тиши, на краткий миг,
Раздался хрип из преисподней,
Как будто чей-то медный крик.
Завыл Галчонок в ржавой кроне,
Дернулся Шарика сустав...
Но мальчик просто, в тихом звоне,
Фуражку поднял, в рост восстав.
Он надел её на темя —
И в тот же миг, в его глазах,
Застыло каменное время,
И поселился вечный страх.
Он встал прямой, как столб бетонный,
Забыв про дом и про покой.
И двинулся в туман бездонный
Новый Безглавый Постовой.
ЦИКЛ ЗАМКНУЛСЯ.